Проповедь отца Сергия
Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа...
Сегодня Святая Церковь празднует память сорока мучеников севастийских. Они умерли за Христа мученической смертью, были заморожены в ледяном озере. Им было предложена альтернатива: отрекаетесь от Христа — на берегу теплая баня; не отрекаетесь от Христа, не приносите жертву идолам — замерзаете в озере заживо. Из сорока мучеников только один не выдержал и убежал, но на его место тут же встал один из мучителей. Их подвиг, их самоотверженность настолько вдохновила бывшего мучителя, что он тут же встал на место выбывшего.
Наверное, самое тяжелое дело — молиться и просить о чем-то у мучеников. Потому что мученик за Христа и вместе со Христом поднял крест, пошел на страшные мучения. И когда мы молимся: «Святой мученик, например, Пантелеймон, святой великомученик Георгий, святые мученики севастийские, дайте мне это или это, мне так плохо без этого жить; или меня неправедно оскорбили; или мне тяжело какой-то подвиг нести; помолитесь, чтобы чаша сия миновала меня», — мы очень часто не понимаем, кого просим.
Мы просим тех, кто сам в полной мере поднял крест вместе со Христом, тех, кто сам не только претерпел какие-то неурядицы и какой-то бытовой дискомфорт, но и страшную тяготу. И когда мы просим: «Святый великомучениче Георгий, помоги мне, мне сегодня сделали замечание, мне так больно», — то сами не понимаем, что говорим. Если бы он мог, то он бы нам ответил: «Тебе за замечание больно? Тебе за такую малость больно? Открой мое житие — перечитай, как было больно мне. И может быть, ты потерпел эту скорбь за замечание справедливо, и тебе так больно. А я ведь ни в чем не был виноват, мой подвиг был только за Христа. Мучители ненавидели Христа и говорили мне: «Отрекись от Него». А я сказал: «Нет, не отрекусь». И меня когтили железными когтями, меня зарывали в негашеную известь, меня топили в море, мне на грудь клали огромный камень, чтобы он меня душил, потом мне отсекли голову — и я это все претерпел ради Христа. А ты сейчас подошел к моей святой иконе и жалуешься, что в быту кто-то тебя не понял или кто-то сделал тебе замечание».
Я это говорю потому, что мы часто вообще об этом не думаем. Кто из вас об этом думал, когда молился мученику? Или когда молился преподобному? «Преподобный отче Амвросий Оптинский, помоги, мне так тяжело нести послушание в монастыре». А он с того света, из Царства Небесного говорит: «А что за послушание у тебя такое тяжелое? Дорогой мой, как я тебе сочувствую. Тебя, наверное, загрузили 24 часа в сутки работой? Наверное, тебя постоянно хлещут плетками, когда гонят на работу? Наверное, игуменья тебя все время обзывает бранными словами, даже матом ругается на тебя?» — «Да нет, нет, что вы, преподобный отче Амвросий, — отвечаешь ты, — конечно, не в той мере, но мне не нравятся некоторые детали». Тогда Амвросий Оптинский скажет: «Перечитай мое житие. Я всю жизнь болел. До храма доходил и был весь мокрый и, чтобы не простыть, менял рубашку». Часто мы видим на фото Амвросия Оптинского лежащим, не потому что он был лежебока, а потому что он все время был в болезни, в тяготе. А до того как он стал великим старцем, духовником Оптиной пустыни, он прошел школу послушания у преподобных Льва, Моисея и Антония Оптинских.
Школа послушания подразумевает отсечение своей воли и исполнение чужой. В полной мере. До буквы. А ведь это очень тяжело. Нужно сломать, сокрушить свой эгоизм, растоптать его. А кто скажет, что это легко? Это не день, не два, а до тех пор, пока тот же Амвросий сам не стал старцем. Это значит совершенно растоптать свое «я». Убить его. Чтобы в человеке больше не присутствовал эгоизм, иначе бы он не мог стать старцем.
Я говорю о молитвах мученикам, о молитвах преподобным, но, по большому счету, молитва любому святому носит тот же характер. Когда мы говорим: «Святая блаженная Ксения, мне так трудно в моих жилищных условиях. У меня двухкомнатная квартира, а мне бы хотелось трехкомнатную», —она могла бы нам сказать: «Я бы тоже была рада, чтобы у вас была трехкомнатная квартира. Но Бог пока вам судил жить в двухкомнатной. Посмотри на меня: я вообще на улице жила. Молилась на пустыре зимой и летом. Скиталась. Где прислонюсь, там и усну».
Если бы мы слышали их ответы, наши просьбы стали бы другими. По крайней мере, они перешли бы из области требований в область прошений. Я прошу об этом — а там как Бог даст. Как Богу угодно, пусть так и будет. Я попросил, потому что Бог мне дал право просить. Но я закончу такими словами: «Как Бог даст». Если это неугодно Богу, я еще потерплю немножко. По большому счету, и терпеть нам только до смерти. Как помрем — все и кончится. А это быстро все кончится.
Хороша память мучеников. Вспоминайте их крест. Им совесть не позволяла смотреть на Христа распятого со стороны. Они смотрели на Него, на пронзенные Его руки, ноги, на терновый венец, на скорбный Его Лик и в какой-то момент говорили: «Господи, я не могу больше со стороны наблюдать, как ты находишься на кресте. Больше мне совесть этого не позволяет, и я встану и пойду хотя бы Тебе ноги поддержу. Или хотя бы рядом поплачу».
А что это значит — быть вместе со Христом? Это значит — добровольно взять какой-то крест подвига в своей христианской жизни. И это будет как раз крестоношением вместе со Христом. Если ты не хочешь брать даже малого подвига, который по твоим силам, то как ты будешь смотреть на распятие? Тяжело будет на него смотреть, придется все время опускать глаза, потому что стыдно будет. Когда мы на исповеди говорим: «Господи, прости меня еще раз, — то Он отвечает: «Конечно, прощаю». Но в это время Он висит на кресте. Помните об этом. Завтра мы придем и опять скажем: «Прости еще раз». Он скажет: «Хорошо, еще раз прощаю». Но в это время Он висит на кресте.
Если мы обращаемся к сорока севастийским мученикам: «Святые мученики, молите Бога о нас», — мы в это время можем быть чужды им по состоянию своего сердца. Их сердце горело жаждой подвига за Христа, подвига даже до смерти. А наше сердце часто боится подвига, ищет только комфорта, боится потерять его даже в малом. Даже в простом замечании, простом неласковом слове мы видим катастрофу. Даже в малом мы не можем понести крест. А что уж говорить об уподоблении этим мученикам! Кто его знает, может быть, времена переменятся, и язычники опять будут мучить христиан, а как же мы в то время выстоим, если мы сейчас не тренируем себя хотя бы в малом?
Дети дома не хотят слушаться родителей, им кажется, что родители такие жестокие, заставляют их учить уроки, убираться дома, не гулять вечером. Но может быть, эти дети дорастут до тех времен, когда кто-то будет повелевать ими еще более жестко и даже жестоко. Помните, что этот мир, в котором мы сейчас находимся, этот отрезок времени, в котором мы сейчас живем, очень нестабилен. Сегодня спокойно, а завтра беспокойно, сегодня мир, завтра война. Сегодня мы здоровы и надеемся прожить еще долго и долго, а завтра заболели и послезавтра нам идти на страшный Суд. И мы придем туда и увидим Христа. И что мы у Него будем просить, когда мы в этой своей жизни не хотели нести креста? Что мы будем у Него просить? Ведь Он выстрадал наше спасение, выстрадал настолько сильно, что даже на кресте, Бог и Человек возопил: «Или, Или, лама савахвани!» То есть: «Боже мой, Боже мой, почему же Ты Меня оставил!» Это Его Человечество так закричало на кресте. Представляете, как Ему было больно, как Ему было мучительно?
И как же мы потом придем к такому Христу, Который перенес за нас такие страдания и муки, и скажем: «Возьми меня. Ты, конечно, извини, я всю жизнь жил и мне некогда было нести подвиг. И духа у меня не было, а честно говоря, и желания не было. Мне всегда хотелось комфорта, спокойствия, уюта, Твой крест не входил в мои планы. Но все равно возьми меня». Если кто-то сможет такие слова спокойно сказать, хорошо. Но я думаю, многим из нас будет тяжело и сложно говорить такие слова.
Мученикам молиться всегда очень тяжело и ответственно. И не только мученикам, но и преподобным. Встанет какая-нибудь из наших монахинь пред иконой Марии Египетской и скажет: «Я сегодня так устала на кухне, Мария Египетская, посочувствуй мне». А та ей со своей иконы ответит: «А я 18 лет в пустыне на одном хлебе жила и спала на земле с дикими зверьми. Конечно, я тебе сочувствую, ты так устала».
Богу нашему слава...
